О трудностях понимания очевидного

Когда первый человек полетел в космос, в США всерьёз заинтересовались образовательной системой СССР. Комиссии, изучавшие вопросы успеха полукрестьянской и полуразрушенной страны, пришли к выводу, что если в ближайшее время не изменить систему образования, то через десяток лет в школах придётся изучать русский язык. Конечно же, их дети были не глупее наших. Спроецировав ситуацию на день сегодняшний, точно так же можно сказать и о наших ребятах: они неглупы, дело в другом. Вернее, причин-то много, и об одной из них пойдёт речь.

Мать всех дел

С чего начинается всякая наука, дело, мастерство? С порядка. С терминологии начинается изучение любого предмета — так люди договариваются о сущностях дальнейшей беседы. Разумеется, в наше время объёмы знаний колоссальны, а сферы их применения просто безграничны, поэтому изучение некоей новой науки всегда граничит со скукой в освоении словаря. Слово — вот в чём трудность. И чем оно непонятнее, тем труднее.

Для примера приведу, конечно же, крайний случай, но это совсем не означает, что он единственный. Представьте себе ученика профтехзаведения, которому преподаватель задаёт вопрос: «Как называется деталь фортепиано, на которую крепится молоточек?». Экзаменуемый смотрит с тоской в глазах, но не в силах вспомнить загадочное заклинание «гаммерштиль».

И не нужно сыпать в меня камни, мол, слово заимствовано вместе с технологией — это ни на секунду не даёт права отказываться от своего. Да, сто лет назад немецкие мастера, открыв заводы в России, наверное объясняли рабочим, что «das ist hammerstiel». Но ведь они просто говорили: «это ручка [держатель] молотка», только по-немецки. Не долго думая, в профжаргоне появился «гаммерштиль». Отчего? От непонимания языка.

А у них?

Чтобы почувствовать разницу, расширю приведённый выше педагогический пример на другие страны. В англоговорящих этот диалог выглядел бы так:

— The name of a part, which holds a hammer?
— Hammer shank.

В испаноговорящих так:

— ¿Como se llama una detalle, que tiene un mortillo?
— El brazo del mortillo.

И тот, и другой ответ ученика звучит однозначно: «ручка молотка» — и никаких вам «цугундеров». О чём это говорит? О ясности слов, об интуитивном понимании. Не оттого ли на заводах рабочие так часто называют большинство деталей одним-единственным словом на букву «х»?

Кому от этого хуже?

Страдают от этого не только умы и уши. Помимо прочего, и сам язык становится тусклым и невыразительным, а слова теряют смысловую нагрузку и становятся тайными заклинаниями. И здесь я отдам должное Норе Галь, которая многократно предупреждала: в старорусском языке «глаголить» — означало «говорить»; язык должен быть живым, глагольным. Только теперь теряются не только глаголы, повсюду заменённые деепричастиями, а святая святых — существительные.

На примере терминологии фортепиано мы сто лет назад наступили на грабли слепого заимствования иностранных слов. К сожалению, сейчас мы вновь разбиваем себе лоб, который и так окончательно не зажил. Тому примеров — множество. «Магазины» вымерли (а «лавки» — и подавно), остались супермаркеты (хотя «супер» — «большой» вряд ли относится к половине из них). А где «универмаги» и «универсамы»? С иными словами вообще выходит хохма: мало, что заимствованный «коммивояжёр» практически исчез, так он ещё и пришлым «менеджером» повсеместно стал (хотя вполне мог бы быть посредником или торговым представителем). И так далее.

Но ведь все эти на первый взгляд мелочи неизбежно приводят к хаосу. В речи. В мыслях. В жизни.

Как быть?

Уже на первый взгляд напрашивается два возможных развития событий. В первом варианте нужно взять словарь терминов — и заучить. К сожалению, чаще всего так и делают. А потом с пеной у рта доказывают, что switch и коммутатор — это разные вещи.

Во втором варианте прежде, чем начинать изучать некую науку, нужно изучить язык этой науки. Чаще всего это английский или немецкий. Calculator — это считатель по-английски, dämpfer — это глушитель по-немецки (вот кстати, cancerígeno по-испански — не просто «канцероген», а cancer + generar = рак вызывающий). И тогда слова-термины приобретают смысл. Именно об этом пугающем варианте говорили американские специалисты, изучавшие когда-то школы Союза.

До третьего доходит слишком редко, как правило, уже после того, как пройден первый или второй. Может быть от этого свой сформировавшийся словарь уже не хочется менять. Способствуют этому и окружающие знатоки своего дела, которые твёрдо усвоили первый вариант, и свято верят в его единственную истинность.

А как поступаете вы?


Protected by Copyscape Online Plagiarism Test
Вы не можете высказаться или оставить ссылку здесь...

Обсуждение закрыто.

Powered by WordPress | Thanks to NewWpThemes | Александр Божок